?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Видео Previous Previous Next Next
Социальный оппортунизм и его роль в блокировании политической модернизации - ОТКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ — ЖЖ
lxa_shoustov
lxa_shoustov
Социальный оппортунизм и его роль в блокировании политической модернизации

Социальный оппортунизм и его роль в блокировании политической модернизации

А.В. Шустов, Лаборатория социально-политических технологий «АМП СПб»
Тезисы доклада на конференции факультета политологии СПбГУ, ноябрь 2010 года

Понятие оппортунизма широко применяется в общественных науках для обозначения такого социального поведения, которое предполагает отступление от неких моральных принципов ради достижения определённой выгоды[1]. В советском обществоведении оно использовалось для обозначения течений в рабочем и коммунистическом движении, идущих на компромиссы с классовыми врагами или, наоборот, слишком решительных и жестоких борцов за интересы «передового» класса[2]. Встречаются определения политического, экономического, интеллектуального, духовного, социального и других видов оппортунизма.

Под социальным оппортунизмом подразумевается такое участие в общественных связях, при котором субъект изначально намерен получить от них больше, чем внести в сообщество. Если «стандартом» социальных отношений считается самоценность участия в группе и соизмеримость «вклада» в сообщество с эксплуатацией его ресурсов, то для социального оппортуниста акцент смещён в сторону эгоистического использования своего участия в группе.

В настоящем докладе применено несколько иное понимание данного термина, которое гораздо ближе к подходу экономической теории неоинституциональной школы, рассматривающей транзакционные издержки и их влияние на действие рыночных механизмов. В экономике речь об оппортунистическом поведении впервые повёл Оливер Уильямсон в своей книге 1975 года «Рынки и иерархии: анализ и антитрестовские приложения»[3]. Он определяет оппортунизм как «преследование личного интереса с использованием коварства»[4]. В идеальной, классической модели участники рынка, во-первых, полностью раскрывают всю известную им существенную информацию при заключении контракта, а во-вторых, делают всё от них зависящее для обеспечения максимального качества при выполнении своих обязательств по контракту. В отличие от идеальных участников рынка оппортунист искажает информацию, пренебрегает интересами контрагента или работодателя, если это не грозит ему санкциями. В практическом плане проблема экономического оппортунизма сводится к мерам, которые позволяют защититься от угроз со стороны участников рынка, уровень моральных норм которых существенно ниже принятых в соответствующем сообществе.

Есть все основания ставить проблему социального оппортунизма в области политической науки, отличая социально-политический оппортунизм от привычного публично-политического оппортунизма. Определение Уильямсона позволяет обратить внимание не только на политических лидеров, которые отступают от заявленных принципов ради достижения успеха в политической борьбе (традиционный подход). Внимательное изучение всех ветвей власти даёт бесчисленные примеры скрытого коварства в личных целях со стороны некоторой части официальных лиц, которое блокирует работу политических институтов в той форме, которая предполагалась при их создании. В отличие от других дискуссионных тем, связанных с эффективностью политических институтов, данная проблематика серьёзно не обсуждается в политическом сообществе, о чём будет сказано ниже. Прежде чем перейти к практическим последствиям игнорирования вопроса, приведу несколько примеров социально-политического оппортунизма, которые мне удалось наблюдать во время собственной работы в политической среде, являясь консультантом и помощником различных политических деятелей на протяжении последних 20 лет.

Первый пример касается правоохранительной системы, постоянно находящейся в фокусе общественного недовольства. Готовящаяся реформа МВД предполагает тщательный кадровый отбор при превращении милиции в полицию. Однако кто будет осуществлять такой отбор? Те же люди, что занимаются этим сейчас. Не так давно мне удалось откровенно пообщаться с начальником одного из отделов милиции Санкт-Петербурга. Порядочный человек, пришедший в милицию из армии, проработал в системе около 15 лет. Его терпение и силы для борьбы иссякли. Он мне перечислил больше проблем в своей работе, чем мог бы назвать я. Неприлично низкие на фоне частных охранных фирм зарплаты милиционеров, нищенское материально-техническое обеспечение (не хватает бензина для патрульной машины, единственной на несколько десятков тысяч жителей), а самое главное – жуткий кадровый состав, формируемый за счёт социально дисадаптированных бескультурных личностей. Однако заявлять вслух об этом работники МВД не имеют права. Социальные оппортунисты внутри системы, чьи моральные нормы гораздо ниже, чем у моего собеседника, используют систему в своих личных интересах. Им нужны маргинальные кадры рядовых милиционеров-исполнителей, которые будут обирать граждан и исправно «заносить» наверх. Для консервации положения дел они используют теоретически оправданный принцип закрытости информации о состоянии силовой структуры. Результат – порядочный сотрудник ушёл из системы МВД. Сейчас на его месте кто-то из коллег, кого не пугает текущее состояние дел. Социальные оппортунисты, которые публично заявляют о грядущем улучшении своей работы, постоянно выдавливают из системы людей с более жёсткими моральными принципами, наращивая долю себе подобных.

Второй пример из сферы законотворчества. Мало кто из граждан, не участвовавших в работе парламентских структур, представляет себе, как готовятся законопроекты. Существует громадная и не оцененная в политической науке проблема недостатка времени парламентариев на вникание в суть каждого законопроекта, который ставится на голосование. Депутаты, как правило, разбираются только в нескольких проектах, которыми занимаются сами, а по всем остальным голосуют, полагаясь на мнение коллег. В результате получается, что детально каждый закон прорабатывают лишь несколько депутатов, от двух-трёх до семи-восьми. Это, что не удивительно, представители политиков-инициаторов, для которых важен сам факт принятия закона по острой теме, а также тех социальных групп, чьи интересы могут прямо пострадать от него. В ходе предварительных обсуждений и согласований между порученцами политических лидеров и потенциальными прямыми жертвами обычно рождается такой вариант, который не решает проблему, сохраняет статус-кво. Не углублявшееся в детали большинство парламентариев голосует, опираясь на мнение нескольких разработчиков. Формально требуемый закон принят. После чего общественность удивляется, почему очередной принятый парламентом акт не работает. А причина в том, что социальные оппортунисты на стадии подготовки документа используют разнообразные инструменты коварства и выхолащивают суть идеи.

Третий пример касается судебной системы. Много говорится о необходимости обеспечить независимость суда от исполнительной власти. Однако при нынешних невысоких (в сравнении с ценой рассматриваемых вопросов) зарплатах судей их материальное благополучие напрямую зависит от расположения к ним представителей исполнительной власти. Не имея возможности решать свои организационно-хозяйственные и материальные проблемы как рабочего, так и личного характера, рядовые судьи и председатели судов постоянно выступают в качестве просителей, встречаясь с соответствующими руководителями органов исполнительной власти. Те с радостью помогают судам. Благодаря этому на должностях судей остаются юристы достаточно высокой квалификации (в противном случае все лучшие были бы в адвокатуре, где заработки в разы выше). Но когда возникает какое-то дело, затрагивающее интересы руководителей исполнительной ветви, председатели судов не могут им отказать в назначении того судьи, который обеспечит «правильное» рассмотрение дела. Если судья оказывается слишком принципиальным, его выдавливают из системы, как в примере с МВД. И здесь социальные оппортунисты, заинтересованные в сохранении зависимости суда от исполнительной власти, поддерживают то состояние системы, которое позволяет им использовать её в личных интересах.

Четвёртый пример – из практики исполнительной власти. Таких примеров можно привести больше всего, но ограничусь одним из наиболее ярких. Руководя некоторое время назад государственным предприятием, созданным на короткое время для работы по конкретной программе, я получил предложение от предпринимателя, связанного с администрацией, о переводе на счёт предприятия определённых сумм и дальнейшем присвоении их. Я отказался. Результатом оказалось отсечение предприятия от участия в решении тех задач, что ставились при его создании. Финансовые потоки были направлены в другие структуры, которые, вероятно, были готовы участвовать в схемах социальных оппортунистов. Почему-то потенциальным партнёрам предлагали общаться с другими, и они принимали эти предложения. Коварство социальных оппортунистов, как и всегда, заключалось в абсолютно законном оформлении своих схем по присвоению общественных благ. Внешне они выглядели достаточно естественно, однако личные интересы всех участников процесса были соблюдены. Всех, кроме граждан, ради которых и должны были бы стараться чиновники.

Какие средства борьбы с названными бедами предлагает политическая наука? Они известны: разделение властей, строгая работа надзорных, вышестоящих органов, повышение независимости судебной системы, участие гражданского общества в контроле деятельности органов власти. Но эти рецепты как будто не замечают того факта, что социальные оппортунисты обладают двумя средствами повышения своей живучести: сетевое неформальное взаимодействие и технологии манипуляции. Первое помогает им поддерживать выгодный для себя порядок работы органов власти, укрепляя позиции себе подобных, людей с невысоким уровнем моральных ограничений, готовых использовать коварство для получения личной выгоды от занимаемого места. Второе даёт возможность манипулировать избирателями и использовать демократию большинства для сохранения существующего порядка, коварно списывая огрехи на второстепенные факторы, отвлекая внимание неискушённой в политике публики от собственных действий.

Политологи ограничивают свои рекомендации пределами собственной сферы исследований, требуя обеспечить внешние условия, чтобы навести в ней порядок. Но что делать с круговой порукой социальных оппортунистов, которые обходят все преграды? Для борьбы со злоупотреблениями исполнительной власти нужна эффективная судебная система. Она невозможна без активности гражданского общества. А последнее не может развиться в условиях апатии, неверия граждан в свою способность поколебать позиции оппортунистов в исполнительной власти. Круг замкнут.

Коллеги как будто не замечают этой проблемы и предлагают подождать, когда то ли оппортунисты откажутся от своего поведения, то ли граждане вдруг почему-то резко усилят свою активность.

Ответственность политологического сообщества состоит в том, чтобы дать обществу работоспособные решения указанной проблемы. Такие решения уже предлагаются, но они не встречают интереса в профессиональной среде, демонстрирующей высший уровень консерватизма на фоне всеобщих призывов к модернизации, в том числе политической. Если кто-то и может привести примеры инновационных научных разработок, позволяющих защитить политические институты от активности оппортунистов, то всё равно придётся с сожалением констатировать, что они не имеют общественного звучания, сравнимого с обсуждением таких тем, как поддержка многопартийности против однопартийности, гражданского общества против патернализма, разделения властей против авторитаризма. В политологическом дискурсе доминируют инструменты из XIX века.

Приходится слышать и такое мнение: «Мы политологи, наше дело предложить, а внедрять должны политики. Пусть они к нам обратятся, мы расскажем, что делать». Данная позиция является классической для патерналистски настроенных россиян. Политологи, которые так видят ситуацию, не имеют права высказывать надежды на формирование в России гражданского общества, так как их собственное поведение демонстрирует неготовность к заявлению гражданской позиции, политический инфантилизм, пассивность и, в конечном счёте, лицемерие. Активное гражданское общество предполагает выход его участников за пределы своей социальной позиции, выражение требования к политикам. Почему политологи не могут потребовать от политиков использования их знаний? Потребовать не в качестве профессионалов, а в качестве граждан?

Предлагаю в качестве первого шага провести научную конференцию с обсуждением социально-политического оппортунизма в России и других актуальных вызовов современной политической реальности. По её результатам сформулировать требование к политикам по реформе существующих политических институтов.

[1] http://en.wikipedia.org/wiki/Opportunism

[2] Оппортунисты – люди, группы, партии, неспособные на решительные действия, проповедующие соглашение с существующим строем вместо классовой борьбы. Оппортунисты – социал-демократы, меньшевики, эсеры. (Популярный политический словарь, Л., «Прибой», 1925)

Оппортунизм (лат. opportunus — удобный) — приспособление политики и идеологии рабочего движения к интересам и потребностям непролетарских (буржуазных и мелкобуржуазных) слоев. Оппортунизм обычно связан с ревизионизмом или догматизмом. Различают «правый» и «левый» оппортунизм. (Научный коммунизм. Словарь. Под ред. А.М. Румянцева. М, «Политиздат»,1983)

[3] Williamson, O.E. Markets and Hierarchies: Analysis and Antitrust Implications, The Free Press, New York, 1975.

[4] Williamson, O.E.. Corporate Finance and Corporate Governance. Journal of Finance, 1988, vol. XLIII, № 3, 567-591.
Оставить комментарий